Виктория Мещанинова: «Культура – единственная дорога к сердцу»
23.05.2022
В минувшие выходные в театре прошёл паблик-ток «Островский. 199 лет. Зачем нам это?»
Это был удивительный, тёплый разговор, немного спорный, но очень искренний. Посвящён разговор двум предстоящим премьерам: 27 и 28 мая в Молодёжном можно будет впервые увидеть «Русское. Островский», а в конце июня в Камерном театре – «Без вины виноватых».
Обсуждали насущные вопросы: стоит ли адаптировать непростой язык Александра Островского к сегодняшнему дню, можно ли резать автора, актуальны ли его темы.
«Островский – это живые истории. Театр живёт современной драматургией, он работает с реальностью, с реальным человеком и его проблемами, а проблемы всегда на улице. И сегодня у меня ощущение, что какая-то “эпидемиологическая” ситуация – все стали писать пьесы. И вот такие ворохи лежат, и самое главное, что большинство из них – это пьесы без людей. А вы же приходите в театр смотреть какую-то интересную историю, в которой есть живые люди, – обращается к зрителям главный режиссёр Камерного театра Виктория Мещанинова. – Язык должен быть живым… Надо просто научиться говорить этим языком».
Эту мысль подхватывает филолог, старший преподаватель кафедры русского языка и литературы Елена Жеребцова: «Мнение классического филолога: менять что-то в языке Островского не надо, потому что, во-первых, живой, великий, могучий русский язык никто не отменял. Это высокие образцы для зрителя и читателя. И, конечно, с одной стороны многое из того, что говорят герои Островского, может быть непонятно современным зрителям и читателям. Даже, казалось бы, простые слова, такие как “гусар”, “купец”, “мещанин”, сегодня требуют пояснения. Но, мне кажется, в этом нет ничего страшного.
А вот за что Островский ценен, так за то, что он индивидуализировал героев. Они у него живые, колоритные люди, которые говорят в соответствии со своим психологическим складом. Читателю это может быть интересно – попробовать понять человека через то, как он разговаривает. Мы никогда не спутаем его героев. Не случайно Анненский про него говорил: “Островский – виртуоз звуковых изображений”. А как говорят герои Островского, стремящиеся к идеалу, – поэтично, песенным слогом, с опорой на фольклорную традицию.
Он всегда старался найти положительное в человеческой жизни».
В разговор снова вступает Виктория Николаевна:
«Только надо заметить, что все позитивные персонажи, заряженные на развитие, светлые, витальные, умирают в конце.
Сегодня часто, порой даже настырно мы слышим о традициях, о скрепах; вот Островского надо читать, всё он сказал – о традициях и о скрепах, и это замечательно, когда есть поколенческая преемственность, но эти же традиции могут задавить и убить очень живых людей».
«Я Островского никогда не ставил, но поставить хотел, – включается в беседу главный режиссёр Молодёжного театра Иван Миневцев. – Я делаю спектакль по пьесе “Горячее сердце”, в которой никто не умирает, хоть мне это и не нравится, что она положительно заканчивается.
Зачем вообще его ставить? Я согласен с Викторией Николаевной, что он пишет истории понятные и проблематичные, которые откликаются в нас сегодня. “Горячее сердце” – пьеса о катастрофе молодой девушки, которая столкнулась с жестокостью в своей семье и устроила бунт. Классная история, понятная, если просто вот так её рассказать. Но дальше возникает проблема, связанная с языком. Я думал, что делать, и в итоге нещадно режу, сначала порезал процентов двадцать пять от пьесы. Там линяя какая-то лишняя, там бог знает что! Во время репетиций мы порезали ещё процентов двадцать или даже тридцать».
«Что-нибудь осталось?» – шутит коллега из Камерного театра.
«Остался, как мне кажется, самый сок. Убрали старые вензельки; может, для литературы это не очень хорошо, а для театра, возможно, хорошо. Остался плотный скелет. Островский придумал ситуацию сто пятьдесят лет назад и дал нам её, сказал: ставьте… Как и Шекспир».
К беседе подключились зрители.
«Мне иногда в постановке классики не хватает классики, – делится мнением Александр Панфилов. – Да, это далеко, да, не всё понятно. Но если человек несколько раз услышит незнакомое слово, возможно его оно зацепит, заинтересует и он посмотрит, узнает, спросит, а если его не захватило, он в любом случае забудет, даже если ему разжевать, что значит “купец”. А если мы начнём Островского переводить на современный язык, то у нас каждая постановка получится “Бригадой”.
Я когда выбираю, куда пойти, я решаю: сегодня иду на Ташимова, а вот завтра на Островского. И да, у меня есть какие-то шаблоны, ожидания. Почему антиквариатом торгуют? Потому что это какая-то историчность, к которой хочется прикоснуться».
А вот сидящая в зале школьница настаивает, что если её заинтересует язык Островского, она предпочтёт открыть и прочитать книгу, а в театре она хочет увидеть людей и ситуации, которые откликнутся в ней:
«Всё повторяется. Если мне кто-то из ровесников расскажет о своей проблеме, я подумаю, что у нас похожие сложности. А если посмотрю пьесу, которая существует много веков, то вдвойне интересно: оказывается, у меня такая же проблема, как у тех, кто жил сто лет назад. Почему так? И как это разрешилось у них? Может быть, и у меня разрешится».
«На мой взгляд, важно сохранить Островского и историческую цепочку, – размышляет журналист Екатерина Волкова. – Может, если сохранить преемственность, получится понять, почему у нас каждые пятьдесят лет происходит зацикливание: например, раньше были купцы, потом новые русские, теперь бизнесмены. А проблемы остались одни и те же; язык меняется, люди меняются, а суть остаётся. И если мы увидим преемственность, может, у нас есть шанс разорвать этот цикл? Может, Островский как раз пробудит желание что-то узнать, почитать историю?»
«Раз столько лет это не помогало, может, наоборот, нужно прервать эту историческую цепочку?» – восклицает ведущий мероприятия завлит Дмитрий Писарев.
«Нельзя, – отвечает Виктория Мещанинова. – Потому что культура – это единственная дорога к сердцу, это тоннель, который прокладывает путь к сердцам и заставляет их биться. И это не культура виновата, это мы ленивые потребители. Культура отапливает это пространство не одно столетние. С ней ничего не будет, а вот с нами без культуры… уже кое-что случилось».
«А какая цель у ваших спектаклей?» – спрашивают зрители у главных режиссёров.
«Цель моего спектакля простая: Островский даёт поводы, даёт сигналы, чтобы вы задумались о чём-то важном для вас хотя бы на те пять минут, что идёте до машины или остановки после театра, чтобы могли об этом поговорить», – говорит Виктория Николаевна.
«У меня задача такая же, как и у любого театра, что бы он ни ставил, – чтобы мы что-то совместное пережили и с этим опытом жили, – отвечает Иван Миневцев. – Я хочу, чтобы вы поняли себя, почувствовали, подумали: вам вообще нормально в этом мире живётся или что-то надо делать? Потому что я сам ответа не знаю. Мне не очень нравится мир, в котором я живу. У вас, наверное, молодые горячие сердца, и так хочется, чтобы они не спалили ничего и не остыли… Я, как и главная героиня моего спектакля, что-то немного не понимаю, что происходит: почему такая жестокость со мной, почему это происходит?
«А я вот понимаю...» – тихо отзывается Виктория Николаевна.
«Вы счастливый человек. Понимать, наверное, легче, чем не понимать?»
«Легче, тогда проще сделать выбор. И договориться со своим сердцем».
В завершение беседы Виктория Николаевна добавляет, обращаясь к зрителям:
«Мне хочется сказать спасибо, что вы пришли, что поучаствовали в этом разговоре – значит, вы живые люди. Ходите в театр, постарайтесь полюбить театр. Это не самое плохое занятие в нашей жизни».
